Лучший журналист месяца за август 2020 года


Подведены итоги творческого конкурса «Лучший журналист месяца»  за август 2020 года. В результате рассмотрения представленных работ  журналистов государственных СМИ  конкурсная комиссия решила признать «Лучшим журналистом месяца» Макухину Людмилу Петровну, внештатного автора ГБУ «Редакция газеты «Севская правда», с материалом «Мне жалко той судьбы далекой».

Представляем вниманию материал победителя.

Мне жалко той судьбы далекой

Много лет смотрю на эту старую фотографию. Выпускники севской «десятилетки». Последний школьный снимок. Все присмирели от важности момента. Обычные, совсем еще детские лица. Безмятежные и мечтательные. Взгляд – за объектив фотокамеры, будто каждый пытается разглядеть свое завтра. А завтра, как известно, была война. И хотя фон снимка еще не зловещ и не трагичен, но двери в страшную реальность уже распахнуты июнем 41-го.

«Огненным выпуском» повсеместно станут называть этих девочек и мальчиков, обожжённых и сожжённых войной. А пока все еще живы и сердца их не сжимает предчувствие близкой беды.

…Обычный школьный день. Переменка, но никто не спешит из залитого солнцем класса – последние дни вместе. Юля Дохлова и Аня Борисова тихонько секретничают у окна. Особенно грустен сегодня аккуратный еврейский мальчик Левочка Аронов. Зина Кожевникова привычно разложила на коленях под партой – от любопытных подальше – толстую книгу с пожелтевшими страницами. Чтению Священного писания она отдает любую свободную минуту. Кое-кто подтянулся к последней парте, где Юра Кочуков и Женя Ближенский развернули шахматную партию. Только всегда задумчивый  и немногословный Витя Фомин ни в чем не принимает участия, искоса наблюдая за Клавой Голощаповой, самой красивой девочкой класса. Ему-то кажется, что он делает это совсем незаметно, однако ни для кого не составляют тайны ни его «вздыхательство», ни безнадёжность этого «предприятия». Все равно девчоночьи предпочтения давным-давно поделены только между  Левочкой и Женей, которые, в свою очередь, как-то умудряются не придавать этому   никакого значения. Были, конечно, догадки, что не только Фомин «неровно дышит» к синим Клавиным очам. Но мальчишки есть  мальчишки. Разве они признаются? У них одни насмешки на уме.

А вот и повод убедиться. Резкий стук двери, и в класс влетает Витька Буряк. Не останавливаясь, он вырывает из рук Клавдии учебник, хлопает ее по спине и, предвидя неминуемую расправу, запрыгивает на соседнюю парту.

— Голошляпова! Хватит зубрить! Урока не будет, идем в тир! Всем приказано строиться!

— Опять дразнишься! Пора положить этому конец!

Обиженная девушка, страшно не любившая ни свое имя, ни свою фамилию, вооружившись деревянной линейкой, так же легко вскакивает на парту… Все замирают в предвкушении развлечения, о котором строгим педагогам – ох! – лучше уж не знать. Но – по классике жанра – явление следующее: те же и физрук.

— Полная боевая готовность? Похвально. Строимся для определения победителей!

В тир! С самым лучшим в мире учителем! Виктор и Клавдия, крепко взявшись за руки, спрыгивают с парты и бегут в коридор: «Мы — первые!» Несколько секунд – и класс, энергично размахивая руками и высоко поднимая колени, задорно марширует по коридору под четкое и слаженное пение: «Если завтра война, если завтра в поход…».

***

…У них не было выпускных балов, прощального вальса и пышных платьев. Было торжественное и строгое вручение аттестатов. Было сладкое волнение. То самое, когда по спине бегут счастливые иголочки, будто пузырьки от лимонада. Были светлые мечты и планы. Был тот день, бурный и пестрый, когда они в последний раз спустились по узорной, сделанной словно из чугунного кружева, лестнице в школьный двор, наполненный густым запахом цветущих лип, который хотелось пить, как  сладкий, с блюдечка, чай…

Судьба отпустит им еще целых два дня радостных переживаний, чтобы 22 июня, всем одновременно, разделить жизнь на ту и на эту, заполнив ее запахом горя, который станет последним ощущением для мертвых, а живых будет преследовать до конца.

***

Всех мальчиков призовут сразу же после объявления войны. Семнадцати-восемнадцатилетние солдаты поднимутся против железной армады сильнейших военачальников рейха, став главными в противоборстве людей, техники, теории и практики военной науки. Многие погибнут в первые же месяцы войны под Москвой, в ржевской «мясорубке»… Где, на каком поле битвы они встретили свою смерть? Может быть, на том, о котором вспоминал один из участников тех боев? «Мне пришлось пройти всю войну, но такого количества убитых наших бойцов не довелось увидеть никогда. Вся поляна (4 км в глубину и 6 км в ширину) была усеяна трупами убитых…» Или на том, что измерялось уже не метрами, а телами, что навсегда запечатлелось в памяти военкора А. Цветкова: «Выйдя из машин, танкисты пришли в ужас. Вся местность была покрыта трупами солдат. Трупов было так много, что как будто их кто-то скосил и свез сюда, как траву. Бились, видно, беспощадно, насмерть. Похоже, до рукопашной дело доходило… Жуткая картина, отродясь такой не видывал».

Нет, вовсе не грозные немецкие фельдмаршалы были железными, а вот эти наши юные мальчики, отстоявшие Москву и до конца выполнившие сталинский приказ «Ни шагу назад!»

***

Войну закончат двое. Один – всеми любимый Женечка, Евгений Николаевич Ближенский. Офицер. Герой. Среди его многочисленных наград — боевой орден Александра Невского, который вручался только командирам, проявившим в боях за Родину личную отвагу, мужество, храбрость и умелое командование, обеспечившее  успешные действия своих частей. Очень редкая награда, стоит отметить. В Севске ее имели только двое офицеров-фронтовиков, а во всесоюзном масштабе, для сравнения, всего 42165 человек.

Всю свою очень недолгую послевоенную жизнь Евгений Николаевич посвятит родной школе, оставив по себе самую добрую память. Однажды мне пришлось присутствовать при его разговоре с моей матерью, когда он признался, что вся его деятельность  в школе – это дань глубокого уважения учителям и, в первую очередь, всеми любимому преподавателю физкультуры и военного дела.

О другом их однокласснике, оставшемся в живых, говорить трудно. Грязные дороги войны приведут его к сотрудничеству с фашистами, степень участия в котором и наказание будут определены органами «СМЕРШ». После войны он создаст семью с сельской учительницей, братья которой тоже служили в полиции, но в середине 60-х годов его найдут убитым где-то под Орлией, неподалеку от места расстрела 48 жителей села за связь с партизанами. Среди них были дети от 10 до 14 лет.  Вряд ли кто-то озадачивался  поисками совершивших это. Каждый понимал, что такое народное возмездие. Тем более, что подобных случаев, даже для такого маленького и, на первый взгляд, очень тихого Севска, было довольно много.

Вам жаль его? Конечно. Захотите оправдать? Значит, в вашей семье никто не был замучен и истерзан карателями, сожжен заживо, расстрелян, не погиб и не пропал без вести, что одинаково не имеет никаких сроков давности. Так что давайте обойдемся без вот этих досужих заигрываний с толерантностью, которые как раз таки и придумали люди с «запятнанной биографией». Это только так кажется, что война была давно. На самом же деле, спустя и восемь десятилетий, каждая могила продолжает  говорить о чьей-то боли.

***

Из девочек на фронт не попал никто. Но горя хлебнули тоже сполна: голод, бомбежки, страх, тиф, кровавые мозоли от лопаты – окопов и траншей вырыто бессчетно. Мама вспоминала… Ах, да! Я ведь не сказала, что та своенравная девочка Клава Голощапова впоследствии станет моей мамой. Она действительно была очень красивой, и будущее тоже обещало быть таким же: ее ждала учеба в знаменитой Тимирязевской академии на отделении озеленения и цветоводства. Чем вам не современный «ландшафтный дизайн»? Открытая, веселая, она смотрела на мир, как на цветущий луг, и жила, словно бы купаясь в своем обожании всего и всех. Однако не без удовольствия признавалась, что больше всего на свете любит три вещи: свой город, свою школу и саму себя – за безудержное стремление сделать этот мир еще радостнее и краше.

Вспоминая тяжелые годы войны, мама рассказывала о неожиданной встрече с З.В. Буряк, матерью ее одноклассника. «Витя погиб, ты ведь не знаешь, наверное», — сказала она. А увидев ее перевязанные ладони, покачала головой: «Роешь окопы? Девочка, эта работа очень важна, но сейчас ты способна принести пользу в другом деле. Кроме того, пока твои отец и старшие братья на фронте, ты сможешь помочь матери поднять младших». Так в маминой трудовой  книжке, еще в то жуткое военное время, появилась первая запись о приеме на работу в наркомат заготовок, а, спустя некоторое время, возобновивший свою деятельность райком комсомола отозвал ее к себе на должность заведующей сектором учета.

До конца своей жизни со словами благодарности мама вспоминала эту добрую женщину, которая, потеряв единственного сына, не замкнулась в своем горе, а нашла утешение в помощи другим людям.

***

Есть мнение, что каждое поколение будто обречено на свой «жестокий век». Это правда. Но масштабы такого вселенского горя, какое досталось довоенному и даже послевоенному поколениям, измерить нельзя ничем. Видите, мы всё еще продолжаем отсчитывать вехи жизни только по той войне, с приставками «до» и «после».

Среди этих людей очень трудно  отыскать по-настоящему счастливого человека. В их глазах всегда жила усталость. Все они были ранены войной.

Но было ведь, как мы видим, и другое. Абсолютное большинство знало, что даже в самой страшной беде человек совсем не хочет «забывать в себе человека». И это стало великой их победой в той войне, основой которой, казалось бы, могла быть одна наука – наука ненависти. Добавим только, что «абсолютное большинство» — это те, кого принято называть «людьми с чистой совестью».

***

А в 1975 году школа, теперь уже не «десятилетка», а средняя № 1, готовилась к открытию памятника своим учителям и учащимся, не вернувшимся с войны. Весь город ждал этого события. Помню, как в тот день мама спешила в родную школу, словно бы на долгожданную счастливую встречу с одноклассниками. Возвратившись, долго плакала: на памятной доске она не увидела большинства дорогих ее сердцу имен. Утешить ее было нечем. Она будто заново пережила потерю близких друзей. У людей, видевших войну изнутри, сердца и нервы искрят, как оголенные провода. Помните, как у Твардовского: «Я знаю, никакой моей вины в том, что другие не пришли с войны…но всё же, всё же, всё же…» Они ведь так  и жили с этим пульсом виновности перед теми, кого нельзя вернуть…

«Вы же знали, кто и когда составлял эти списки. Почему не приняли участия, не подсказали?» — сокрушалась она в разговоре с бывшими одноклассницами — учителями этой школы. «Нас никто не спрашивал. Всё готовил райком партии», — горестно развели они руками. Действительно, кто в то время решился бы вмешаться в процесс деятельности столь ответственных функционеров? И — как говорится — без комментариев.

***

Согласитесь, что старые фотографии определенно обладают явным магическим свойством. Это как на машине времени: один поворот – и ты уже отсчитал энное количество  лет назад. Или как мост в прошлое, что объединяет прошедшее время с твоим настоящим. В такой момент перехода в другую реальность каждый человек наверняка должен испытывать какие-то восторженные эмоции. В нашем же случае такого не произойдет. Ведь на наших глазах уходит в вечность трагическое поколение, которому мы были детьми и внуками. И очень грустно осознавать, что даже на этом простеньком снимке мы никогда уже не сможем назвать каждого поименно. Есть фотография, есть, наверное, где-то списочный состав. Но кто есть кто? Теперь же только тихое эхо их далеких голосов, может быть, еще легко перекатывается по узким школьным коридорам, скользит по старинной кружевной лестнице и замирает у окон, когда всё на том же школьном дворе звучит счастливая музыка, провожающая в распахнутый настежь мир взволнованных и очень красивых выпускников.

Людмила МАКУХИНА.

На снимке: Клавдия Голощапова во втором ряду сверху, пятая справа.


Понравилась статья? Порекомендуйте ее друзьям!
WordPress Lessons